исполнительный директор Ассоциации фармацевтических компаний «Инфарма»
Когда патентные споры в фарме обсуждают только как конфликт компаний, из поля зрения выпадает главный вопрос: что это значит для пациентов. Между тем речь идет уже не о частных юридических разногласиях, а о тенденции, которая напрямую влияет на доступ к современной терапии, устойчивость поставок и готовность производителей выводить на рынок новые препараты. Поэтому тема интеллектуальной собственности в фарме давно перестала быть узкопрофессиональной. Это фактически вопрос здоровья, качества медицинской помощи как таковой и доступа пациентов к инновационной терапии сейчас и в дальнейшем.
За последние годы число таких конфликтов заметно выросло. По отраслевым оценкам, с 2017 года в судах оказалось более 140 исков, связанных с интеллектуальной собственностью в фарме, причем основной рост пришелся именно на последние несколько лет. Все чаще предметом споров становятся принудительные лицензии, зависимые патенты, а также досрочный вывод дженериков на рынок. Это уже не единичные эпизоды, а сигнал о том, что прежний баланс в отрасли оказался под угрозой.
На первый взгляд может показаться, что чем быстрее на рынок выходит более дешевый аналог, тем лучше. Но в реальности все намного сложнее. Если правила игры становятся непредсказуемыми, под вопросом оказываются долгосрочные инвестиции в разработку и вывод инновационных лекарств. А значит, под удар попадает и будущий доступ пациентов к современной терапии — особенно в онкологии, диабете, ВИЧ и других жизнеугрожающих состояниях, где ценой задержки или отсутствия новой терапии могут стать человеческие жизни.
Важным ориентиром в делах о защите интеллектуальной собственности стало определение Верховного суда по делу о недобросовестной конкуренции при вводе в оборот аналога противоопухолевого препарата акситиниба. Вслед за данным решением 1 апреля 2026 года Суд по интеллектуальным правам подтвердил решение ФАС по делу о выводе аналога еще одного препарата осимертиниба: его продажа была признана незаконной, а производитель дженерика должен прекратить его оборот и перечислить в бюджет весь доход от недобросовестной конкуренции — свыше 560 млн рублей. Эти решения важны не только для фармотрасли, но и для пациентов: они показывают, что стратегия launch at risk, когда дженерик выводится на рынок до истечения срока патента в расчете на последующий спор, не должна становиться нормой.
Почему это имеет значение для пациента? Потому что пока спор идет, препарат может быть введен в гражданский оборот и стать приоритетным в госзакупках за счет более низкой цены. Если позже выясняется, что вывод был неправомерным, рынок уже дестабилизирован: возникают срывы аукционов, повторные процедуры закупки и задержки в поставках. Для пациента это уже не абстрактный юридический спор, а вполне практический риск: нужная терапия может прийти позже, чем должна.
Отдельная и еще более чувствительная тема — принудительное лицензирование. Сам по себе данный механизм создавался как экстраординарная мера для ситуаций, когда иначе невозможно защитить общественные интересы — прежде всего жизнь и здоровье граждан. Но проблема последних лет именно в Российской Федерации заключается в том, что отдельные участники рынка стали использовать судебный механизм не как исключение, а как способ обойти патентную защиту. Основания для этого нередко строятся либо на вольном толковании «недостаточного использования» изобретения, либо на ссылках на так называемые зависимые патенты, и при этом реальная инновационность, по сути, дженерических препаратов далеко не всегда очевидна. Именно отсюда возникли опасения по поводу патентного троллинга, «бумажных патентов» и нивелировании изначального смысла института принудительной лицензии.
Долгое время шли дискуссии о том, как сохранить этот механизм для действительно экстренных случаев, но одновременно исключить злоупотребления. Важную ясность внесло постановление Конституционного суда от 12 марта 2026 года по делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 1362 ГК РФ. Его ключевой смысл в том, что принудительное лицензирование не должно применяться широко и без достаточных оснований и не может превращаться в инструмент, который подрывает систему охраны интеллектуальных прав. Для пациентов это принципиально: если экстренный механизм начинает использоваться как обычный рыночный инструмент, разрушается предсказуемость системы, а вместе с ней — и условия для появления новых лекарств.
Логичным продолжением этой позиции выглядит и подготовленный Минэкономразвития законопроект о передаче с 1 января 2027 года дел о предоставлении принудительной лицензии в Суд по интеллектуальным правам. Это позволит нарабатывать практику в одном специализированном суде и принимать более взвешенные решения. Но и этого недостаточно: даже при передаче дел в СИП остается ключевой вопрос — отсутствие четких критериев того, что считать «недостаточным использованием», «важным техническим достижением» и «существенным экономическим преимуществом». Без этого правовая неопределенность, к сожалению, будет сохраняться.
А для пациентов это означает очень простую вещь: им нужны не патентные войны как способ передела рынка, а эффективные лекарства как результат понятных, прозрачных и устойчивых правил функционирования рынка. В здравоохранении правовая определенность — не абстрактная ценность, а одно из условий доступности современной терапии, и в конечном счете цена патентной стабильности измеряется тем, насколько быстро и в каком объеме пациенты получают доступ к лечению.
